Игорь Грызлов (gryzlov) wrote in m_sch,
Игорь Грызлов
gryzlov
m_sch

Category:

Дмитрий Быков и Михаил Щербаков

Дмитрий Быков не только написал несколько статей о Щербакове. Он ещё и только, что выпустил скандальный роман "ЖД", который, как оказалось, не все ешё прочитали. Фамилии Щербакова там, правда, нет. Но есть моя фамилия. Не знаю как к этому относиться? Думаю, что Дима всё же о известном политике думал. Да и поэт он, между прочим, не самый плохой. Короче приходите, не пожалеете.
10 ноября в Москве в ДомЖуре в рамках фестиваля "Песни 21-го века" - творческий вечер Дмитрия Быкова(послушать песни и почитать насколько стихотворений - http://gryzlov.livejournal.com/25645.html). Его песни споют: ансамбль "Тибитет", Владимир Васильев, Екатерина Ливанова... Сам Дмитрий Львович почитает стихи и ответит на многочисленные вопросы.
Под катом отрывок из "ЖД" имеющий отношение к авторской песен. В поэме есть ещё хорошое описание концерта одного барда "Псиша Коробрянского", но желающие могут и самостоятельно его найти в книге.

Выпив, стали думать, что бы спеть. В стране давно не осталось песен, которые все знали бы, — не считая чего нибудь вроде «Привет, подушка — привет, подружка» или «Билайн — Джи Эс Эм!». Впрочем, такие песни и всегда были в дефиците — захватчики пели одно, захваченные сквозь зубы тянули другое, и «Эй, ухнем», спетое в обществе захватчиков, звучало так же оскорбительно, как Вертинский в кругу фабричных рабочих. Правда, последняя революция основательно смешала ряды, и Окуджава, казалось, примирил всех — однако и его терпеть не могли в так называемых русских кругах. Там вообще не пели. По идее, им следовало бы, хоть для маскировки, затягивать «Лучинушку» — но «Лучинушка» была песней угнетенного большинства, и вообще в кругах профессиональных русских стиль рюсс популярностью не пользовался. Там не любили косовороток, предпочитая френчи, а фолку предпочитали рок, ценя в нем ненависть и жизнеотрицание — любимые воинские добродетели.
Что до ЖД — они как раз любили Окуджаву и пели его тихие грузино арбатские песенки со странной страстью, не особенно идущей к материалу. Здесь был родной прием — пылкость настаивания на очевидном, и если Окуджава посмеивался над собственными банальностями, Соня и иже с нею исполняли эти зонги с проповеднической страстью, трагическим надрывом, настаивая на том, что и так всем понятно. Эту мысль следовало додумать, тут была причина… Но Волохов отвлекся на вспыхнувший спор: кто то ради шутки затянул старый гимн — хозяйка дома грубо оборвала шутника: «Что за плебейство!». Певец стушевался, заговорили о плебействе, о том, что стоит выйти за пределы «своего круга», как тут же вляпываешься в быдло; разговор велся С поразительной откровенностью, постыдной еще десять лет назад, когда полагалось хотя бы ритуально приседать перед народом. Кривясь и кривляясь, Соня изображала манеры простонародья. Народ, по ее мнению, не заслуживал лучшей участи, чем доживать по хрущобам; народ мешал Соне и таким, как она. С этим народом ничего нельзя построить. Народ отстал от своей элиты и не желал тянуться за ней. Рядом с Соней сидел невысокий, лысый, крепкий малый и нагло улыбался. Вероятно, это был ее нынешний обожатель — сменились они, с восхищением рассказала подруга, чаще, чем у Клавдии Сторчак.
Впрочем, элита была не единственной темой разговоров. Особенно много говорили о благотворительности, добре, борьбе со злом. Волохов поначалу — о святая простота! — вообще не понимал, зачем это нужно, и лишь затем вывел для себя ответ: повторение банальностей не бывает бескорыстным, человек прислоняется к общеизвестному, чтобы после десяти бесспорных тезисов осторожно внедрить свой спорный, а то и неверный, но уже привязанный к ним намертво, хитрым ходом выведенный из общепринятого. В качестве бесспорного прикрытия брались так называемые общечеловеческие ценности, против которых, казалось бы, уж никак спорить нельзя — тотчас попадешь в людоеды. Окуджаву и кругу ЖД любили именно за такие проповеди — давайте восклицать, друг другом восхищаться, возьмемся за руки, друзья, а кто не хочет с нами браться за руки — тому мы никогда уже не подадим ни руки, ни надежды, ни милостыни. Присвоим человеческое, чтобы тем верней утвердить свое нечеловеческое; в среду, расслабленную гуманизмом и дружеством, осторожно внедрим свою власть — а любого, кто не желает поклоняться ей, запишем в сатрапы безумного султана. Бедный Окуджава, он так и не понимал, что они с ним сделали, а когда понял — года не прожил! Как он сам ненавидел собственный призыв взяться за руки, как отрекся от него под конец — но никто уже не хотел этого слышать…
Subscribe

  • Дуэтный концерт в ГГ 19 июля 2021 года

    Прозвучали три новые песни, написанные на музыку Жоржа Брассенса. I отделение 1. Шарманщик (Мало ли чем представлялся и что означал…) (1991) 2.…

  • Концерт в ГГ 19.07.21

    19 июля 2021 состоится концерт Михаила Щербакова и Михаила Стародубцева (клавиши) в Гнезде Глухаря (Москва, Цветной бульвар, д. 30). Билеты можно…

  • Лямбда! Я назову его Лямбда!

    Водопад новостей: На юге Бразилии медиками выявлен новый вариант коронавируса, так называемый лямбда-штамм SARS-CoV-2. В Великобритании выявили…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments