koroleva_matt (koroleva_matt) wrote in m_sch,
koroleva_matt
koroleva_matt
m_sch

Эволюция образа Марии в творчестве М. Щербакова.

Произведения Михаила Щербакова трудно разделить на поздние и ранние. Проблемы, наполняющие его лирику, темы, раскрывающиеся в его произведениях, настолько обширны и многогранны, что здесь, скорее всего, можно было бы говорить об этапах формирования тем, об изменении мировосприятия, чем развитии и контаминациях стиля.

Одной из наиболее разработанных тем в творчестве Щербакова является тема духа, история духовного развития человеческой личности, место религии в обыденном мире и место обыденного мира в религиозном сознании. Эти вопросы появляются более чем в половине его произведении намеками:
«Мы так надежно помним мотив, нам данный Богом...»
(«Юбилейная» 1985)
косвенными отсылками:
«...Земля провалится - мы не дрогнем,
Погаснет небо - мы не заметим...» («Школа танцев» 1990)
прямыми указаниями на высшие силы:
«...А вот душа... она не может,
Небесный свет в неё пролит,
Неясный зов её тревожит,
Она поет, она болит...» («Душа» 1987)
или на предметы (символы) христианского культа:
«...Но пусть, за ради Бога, ждет меня дорогая пристань
И в молитве помянут женские уста...» («Южный ветер» 1982)
«Вьюга замолчит. Заря окрасит
шпилей сталь и камень стен дворца.
Дама во дворце свечу погасит,
возблагодарив за все Творца.
Тяжек переплет ея псалтыри,
в золото оправлены края.
Тихо во дворце, покойно в мире
от смиренномудрия ея». («Вьюга замолчит...» 1992)

Образ Марии имеет свою собственную сложную эволюцию и появляется в самом начале творчества. Она представляется автору и обычной женщиной, духовно погибающей среди обыденной жизни, и ведьмой, и вакханкой, и Божьей Матерью, и даже некой посторонней надмирной, космической, неперсонифицированной вечной силой, связанной с лирическим героем мистически или реально, проявляясь в мире как в физическом теле, так и в ментальной оболочке.
Наиболее ярко в первый период творчества (1979 - 1989 (1990)) (мы проводим условную границу, опираясь на появление превалирующих минорных тонов, поскольку периодизация в творчестве М. Щербакова еще не установлена) образ Марии был описан в стихотворении «Мария», «досмертное завещание».

С первых же строчек стихотворение «Мария» содержит в себе прямое обращение лирического героя к Божьей Матери. Образ Марии возникает и через название произведения (см. выше), и через прямые указания в тексте:
«Прекрасны твои небеса...»
« Безбрежны... небеса, объявляют... небеса, грустны... небеса...»
Кроме прямого указания на горние высоты - образ определяется временными рамками с одновременным рассказом о подлинно человеческих и христианских добродетелях:
«Сколько разных людей утешала ты.
Не смолкают людей голоса...»
В предпоследней строчке каждого четверостишия присутствует обращение «О, Мария!», что свойственно канонической молитве, а значит, лирический герой, обращаясь к Марии, проникается этими светлыми чувствами. Мы увидим в этом стихотворении и:
1. Общечеловеческий характер обращения к Богоматери, нечто сходное с состоянием древнерусских книжников, которые, не считая себя авторами, сливались в написании божественного Слова с первыми, апостолами, и последующими, записывающими сакральные письмена. Лирический герой стихотворения соединяется душою с душами верующими всех времен и народов - « Сколько разных людей... (здесь и далее курсив мой - О. В.)
2. Общечеловеческий характер скорби и обращения к Богу в минуты печали и также просветление, наступающее после молитвенного, духовного общения - «Сколько разных людей утешала ты...»
Таким образом, автор подчеркивает, что в невзгодах лирического героя нет ничего особо примечательного - они обычны, можно даже сказать, обыденны. И, забегая вперед, мы рискнем утверждать: оттого, что эти беды обычны, ведь «грустны небеса» Марии: за многие годы люди не изменились, грусть вечна, как и печаль, и горе.

Категория времени имеет двойственный характер (конечное - бесконечное), что особенно подчеркивается формой глаголов: «утешала» (прошедшее обобщенного процесса, повторяющегося действия - значение имперфекта), «не умею» (переходное значение настоящего времени; настоящее постоянного действия), «смешны», где используется именная часть сказуемого, не имеющая сама по себе категории времени, но выводящееся через опущенную связку «есть» - т. е. настоящее неактуальное. Таким образом, временное поле представляет собой взаимосвязь длительного прошедшего времени и длительного настоящего времени, противопоставленные друг другу в возможности завершения, но не в конкретном завершении - формы, обозначающие прошедшее законченное или настоящее оканчивающееся, не используются.
Категория пространства также имеет двойственную структуру: пространство лирического героя постепенно сужается («В огне мои пристани...»), тогда как пространство Марии остается неизменным («небеса»), которые, к тому же, «прекрасны» и «бесконечны». Но если помнить, что изначально поставлена установка на духовное общение с Богоматерью, это можно рассматривать и как пространство образа, и как пространство, занимаемое душой образа, тогда перед нами вырисовывается страдающая душа героя и бесконечный в добре дух Марии.
2 и 3 четверостишия объединяются мотивом «Пути.» («пристани, огонь, безбрежны, небеса, предел, конец, странствия») В них находит развитие тема исканий души человека:
«О, Мария! Конец моим странствиям,
Объявляют твои небеса».
Божественная сила начинает проникать в человеческое начало - идет «борьба пространств», «безбрежные небеса» становятся одушевленными, склонными что-то «объявлять». Более того, высший мир не только распоряжается судьбой простых людей, утешая страждущих красотой и беспредельем, но и подавляет человека:
№ 9 «Наступает предел всем пристрастиям...
№ 12. ...Конец... объявляют тои небеса...»
Но наиболее в этих строфах интересна характеристика пространства. Употребляя лексические единицы со значением, свойственным живым существам: «объявляет, грустны», автор не только одушевляет божественное пространство, но, и одновременно с этим ограничивая пространство лирического героя, постепенно сводит на «нет» его самого. Так, если в первых четверостишиях еще упоминается про «пристани», то в последних - все превращается в исключительно духовный мир, мир психологического восприятия событий, происходит полный отрыв от реальности, что возможно для Марии, живущей в пространстве духа, но невозможно для человека. Весь окружающий мир становится для него ценным только как отзвук собственных переживаний - и «поросли-заросли» важны и интересны только потому, что «бед», но не в коем случае не как красота живой природы. Лирический герой полностью уходит из реального мира, подведя последнюю черту:
№ 14 «Завещание я написал...» ,
в духовный, в мир собственных переживаний и психологической рефлексии.

Не менее интересно решается и проблема времени: употребляются две формы глагола настоящего времени и две безличные («Наступает, нет..») указывают на протяженность человеческого времени (в отличие от абстрактного, божественного), но безличная форма глагола дает обратный эффект: не вечная категория бытия («Нет ни друга, ни верного пса...»), а повторяемость событий в движении развития мира.
3 и 4 четверостишия общей темой «Конец», которое, проявляясь на лексическом уровне, образует логическую последовательность развития событий (4 является как бы выводом из 3-го). Проявляется тема «смерть» в значении «предел», «конец» и при этом условии - тема странствий получает дополнительный оттенок - «странствия» в значении «жизнь».
К тому же от 3-его четверостишия к 4-ому идет усиление элегических мотивов по линиям:
«Предел - Завещание;
Пристрастия - поросли и заросли бед;
Ни друга, ни верного пса - Беда.»
И по такой же параллели 4-е соприкасается с 1-м:
«Смешны мои жалобы... || Грустны мои замыслы...»
Эта тема - можно назвать её человеческой - перекликается с божественной.
«Прекрасны твои небеса... || Грустны и твои небеса...»
Так композиционно вырастает добавочная характеристика лирического героя - грустного, но не ропщущего; Марии, Божьей Матери, царящей в вечном и безбрежном пространстве духа; и божественного неба, прекрасного в божественной грусти.

Общий элегический настрой стихотворения создает музыкальное сопровождение с использованием аккордов гитары, преимущественно минорного окраса. Например, на одну строчку приходятся 2 (3) минора, один септаккорд (созвучие смешанного характера) и один или два мажора, чаще один.

Итак, мы разобрали один из вариантов образа Марии, где она предстоит перед нами Богоматерью Елеусой - воплощением смирения и утешения. Но мы не можем не оговориться, что таких стихотворений у М. Щербакова очень мало, поэтому, переходя к следующему произведению, мы будем помнить, что образ Марии и образ Божьей Матери - это один из вариантов развития темы.
В стихотворении «Капитан бравый» (1982 г.) Мария предстает перед нами как земная женщина - это можно назвать второй линией развития образа.
Основная тема произведения заявлена автором уже в первой строчке:
«Все куда-то рвался, дерзал, метался,
Не укрощался, а укрощал...»,
Лирический герой с самого начала выписан как человек социальный, сражающийся с обществом, старающийся применить свои силы, если не на благо людям, то, по крайней мере, во благо себя; весь мир он воспринимает через борьбу, точно так же он ведет себя и по отношению к возлюбленной. Но, в отличие от социальной, война (дается указание на военное звание: он - капитан) с Марией пока не явная, как это будет показано позже в стихотворении «Никакой жасмин под окном не пах...» (1991 г.), а только в столкновении двух мировосприятий.
С одной стороны, Мария показана преданной возлюбленной, для которой главное – духовность отношений. Для неё не важны материальное положение возлюбленного («кошелечек тощий»), возраст («висок седой») - она все равно «готова... хоть на край света...» Но к этому добавляется вторая тема, также раскрывающаяся через психологический конфликт: капитан, сознавая свою ничтожность перед такой великой любовью или просто красуясь, произносит:
«Не жди, Мария!
Я ль не просил её: позабудь!»
за чем следует закономерная реакция любящей женщины:
«А она смеялась, а ночь не кончалась,
И вечно оставалось что-нибудь...»
Но мы посмотрим на эти строки более внимательно - это не только психическая реакция на слова другого человека, но и, если смотреть с литературоведческой точки зрения, повод к целому ряду семантических ассоциаций.
1. «А она смеялась...» - кроме психологического объяснения (темперамент холерического типа, подтвержденный веселой мелодией и громким голосом исполнителя) здесь можно увидеть аллюзии на образ вакхической возлюбленной - и тогда эта тема уходит в стихотворение «Русалка, цыганка, цикада, она понимать рождена... (1991 г.):
«Густой разбой вертограда, громоздкий полет табуна.
В канкане вакхической свадьбы, полнощных безумств последи,
Она жениха целовать бы могла, но не станет, не жди...»
2. Во второй части второго куплета нам дается еще один вариант понимания образа, через автомонолог:
«Нет, я не сильный, нет, я не храбрый,
Нет, я не добрый, я очень злой...»
И Мария предстает перед нами как самоотверженная любящая женщина, которая сделала себе кумира из недостойного её человека - отрицательных черт которого она не может не замечать - но все равно его любит, поскольку прежде всего видит в нем хорошее. Более того, у них «Вечно оставалось что-нибудь…» - а это говорит нам о бесконечности их свиданий, причем слиянность их душ была настолько сильна, цельна и органична, что они никогда не смогут «насытится» общением друг с другом. И тогда Мария, благодаря самоотверженности любви, поднимается на такую высоту, что поднимает за собой и своего любимого.
Под воздействием этого чувства герой восклицает: «Вовремя в дом влезть - вот моя доблесть...»: дом, любовь заменили ему «желание свободы» - его ценности претерпели трансформацию, и даже рассказывая о прошлой жизни, наполненной, как он думал раньше, подлинным смыслом, он употребляет ничего не значащее местоимение - «чего-то.» ( «Воспевал, славил, Все чего-то правил, по местам ставил...»)
Любовь Марии настолько велика, что всего мира не хватает, чтобы её вместить:
«А она была готова
За мной хоть на край света...
Да, вот мешала эта,
Ах, круглая планета,
Где края света нету,
И некуда идти».
Но эта последняя строчка говорит нам не только о величии духа и маленьком мире, она намекает на невозможность счастья для этой пары, именно по этим причинам.
Дальнейшее развитие этой темы мы встречаем в произведении «Пустые бочки вином наполню...» (1986 г.), написанное после обоих вышеприведенных стихотворений и вобравшее в себя оба варианта раскрытия образа. Мы рассмотрим по отдельности каждый, постоянно имея ввиду, что произведение имеет колоссальный подтекст, коррелируя не только со стихами самого Щербакова, но и ко многим произведениям мировой литературы.
1. «Мария» и «Пустые бочки...»
Постоянный образ морской дороги роднит это стихотворение не только со многими другими, имеющими ту же сему («Люди сухопутья», «Века плывут подобно китам...», «Юго-Восток, ненастная страна...» и др.), но и с символом дороги моря-пути духа, где окончанием будет смерть. Лирический герой отправляется в путь, когда «Рассвет настал, небеса чисты...» и намерен совершить духовный путь от начала, который радостен своим величием:
«Начну с рассвета, пойду к закату.
Там, на закате, уже весна...»
до конца, но при этом автор сразу же делает указание на телесность: так противопоставление Бог-человек переходит на противопоставление Дух-Тело. И первый куплет посвящен этому: оно раскрывается в прямом указании:
«Где-то слышен металл...»
и переносном намеке:
«Из бури выйду, из драки вылезу,
Сколь меня не трави.
Одно лишь есть, чего я не вынесу, -
Это слезы твои».
Так семантическое поле расширяется до включения переносных смыслов. Лейтмотивом по произведению проходят «слезы» Марии - символ чистоты, который так прозрачно выделяется среди «грустных» небес Богоматери.
Второй куплет ставит перед нами ситуацию противоречия легкого пути основанного на духовности , где «небеса чисты», и трудного:
«Повис над морем туман безжалостный,
Белый, как молоко...»
Путь героя меняется, как меняется и направление его пути, как и его установка - духовная дорога или бездуховная, - но обращение к утешающей Марии все равно остается чистым, ибо герой достоин этого, он сам высок по духу:
«Да, я не живу грабежом и кровью...
Скорей я мог бы царей потешить,
Сойти на берег, овец пасти...»
И обращение к Марии «не плачь», «Смерть еще далеко» выводит нас на этический пласт внутреннего мира героя: оплакивать стоит не беды, а духовную смерть - это перекликается со строчками из «Марии» - «Смешны мои жалобы.»
Третий куплет открывает новый пласт:
«И пусть во веки не быть возврату,
И все кругом застелила тьма,..
Никто стихии не одолеет,
Ни я, ни люди, ни корабли.
Но не погибну, покуда тлеет
Во мгле страданья огонь любви.»
Таким образом, это стихотворение подводит итог тому психологическому состоянию лирического героя, которое мы наблюдали в стихотворении «Мария». Любовь спасет даже того человека, который пишет завещание и готовится к последнему пределу. К тому же, здесь появляется добавочное символическое значение моря как стихии духа (бескрайнее небо - метафора божественного духа, безбрежное море - человеческого), причем слово «тьма» - «Мгла страдания», тоже не будет поводом для очистительных слез Бога, её освятит и человеческая любовь: появляется параллель с «Марией» - такое же противопоставление земного божественному.
Но, имея божественный дар любви, Мария все равно имеет качества обыкновенной земной женщины, подверженной смерти:
«К концу последнего дня
Скажи священнику, умирая,
О том, что помнишь меня...»
Более того, пират тоже возвышается, странствуя «покуда тлеет огонь любви», а так как любовь, их связующая, - вечное чувство, то «к концу последнего дня» его душа также останется жить, как и его возлюбленная.

На этом стихотворении завершается первый этап развития, пронизанный ясными мотивами если не радости, то, по крайней мере, светлой грусти.

Таким образом, если все-таки принять хронологические рамки деления, в ранней лирике Михаила Щербакова образ Марии имеет три варианта осмысления. Она может представать пред нами как Богоматерь, на которую молится лирический герой («Мария»), описываться как земная женщина, поднявшаяся на божественные высоты в своей духовной любви, достойной лирического героя, который, в свою очередь, может встретить Марию в самом начале своего духовного пути и быть ей равным («Пустые бочки вином наполню...») или же в конце жизни, переосмыслив многие идеалы юности («Капитан бравый...»). Более того, Мария может оказаться и разгульной цыганкой, но, опять же, высоко духовной и искренне любящей женщиной, способной пролить слезы очищения на лирического героя.
В последующих стихотворениях эти тенденции прослеживаются более или менее четко, получая дальнейшее развитие, углубляясь и видоизменяясь. Но прямого обращения к Марии как к Богоматери в стихотворениях периода 1990 - 1993 гг. уже нет - автора более интересуют взаимоотношения человека и обожествленной женщины либо женщины, спустившейся с небес на землю.
Ярким примером таких размышлений автора послужит стихотворение «Издалека вернувшись...» Разбирая это произведение, мы возьмем за точки отсчета противопоставления человек - Бог, темные силы - светлые, а также категории времени и пространства.
Противопоставление «Человек- Бог» осуществляется на образном, событийном, символическом и композиционном уровнях.
На образном уровне идет взаимодействие лирического героя-странника, покинувшего свой дом очень давно:
«Издалека вернувшись туда, где не был долго,
Взамен жилья и счастья найду пустые стены...»
и лирической героини, Марии, божественной женщиной, причем её принадлежность к высшим силам проявляется очень нетривиально. С одной стороны, странник характеризует её словами:
«Я думал, ты еще раз спасешь меня, как прежде.
Я был в тебе уверен. Я полагал ты можешь все...»
Вполне понятно, что глагол «спасешь» употребляется в религиозном значении. Та же божественность подтверждается и явлением её голоса, и реакцией природы:
«И шевельнется камень, и покачнутся стебли...
И я услышу голос, который внятно молвит...»
Но с другой стороны, слова самой героини придают её образу добавочные значения, превращая этот образ в символ третьего порядка по классификации А. Ф. Лосева:
«Я не богиня вовсе, и не колдунья даже...
(на этой строчке мы остановим наше особое внимание, но позднее)
Хотя могу такое, чего никто не может:
Могу не знать отрады, могу не быть любимой,
Могу не ждать, не помнить, могу не петь, не плакать,
Могу не жить на свете, но не могу не умирать...»
Так образ девы с божественными качествами расширяется до многоуровневого символа, где раскрывается:
Первая ступень: героиня тождественна Богоматери, т. к. она не богиня, но это утверждение может быть выдвинуто только с опорой на первую приведенную строчку.
И автор недаром дает первое отрицание настолько четко, даже оформляя его в отдельное предложение, присоединяя придаточное уступки: « Хотя могу такое, чего никто не может...» он заранее ставит свою героиню на недосягаемую высоту, одновременно с этим освобождая её от пьедестала богини и от костра колдуньи. Героиня становится размытым образом, некой высшей силой, с которой странник был близок:
«Я думал, ты еще раз спасешь меня, как прежде...»
( это подчеркивает даже обращение «ты») и был настолько долго с ней знаком, что даже мог предугадывать её действия:
«Я был в тебе уверен, я полагал ты можешь все...»
Вторая ступень: эта высшая сила, которая теперь может быть разлита в природе, раз та предоставляет ей возможность говорить:
«И снова все умолкнет...»,
одновременно является подверженной смерти в прошлом, на что указывает событийный план произведения:
«Увижу плоский камень, прочту на камне имя...»
и слова героини:
«... не могу не умирать.»
К тому же, героиняя составляла «жилье и счастье» странника и участвовала с ним в споре:
«Ты был не прав, как видишь...»,
где одержала победу: причина спора и его результат выясняется через 2 отрицательных конструкции:
« Я не богиня вовсе и не колдунья даже...»
Но словосочетание «плоский камень» указывает нам не только на тип могильного надгробия, а в сочетании «прочту на камне имя» дает аналогию с листом бумаги, которая впоследствии случится с героем:
«Сторож... || Чтоб начертать отметку в своей учетной книге -
Так превратится в прочерк то, что когда-то было мной.»
Это противопоставление ставит перед нами проблему сакрального слова.
В языческие времена и в современных культурах, исповедующих подобные религии, при обряде инициации ребенку давали имя, которое было одновременно воплощением его судьбы и хранителем его судьбы. Тот человек, кто знал тайное имя другого, или же тайное значение имени, мог подчинять его себе; а человек, имени не имеющий не считался за полноценного человека - это первая аналогия.
В христианской религии слово тоже является сакральным - в Евангелии от Иоанна бытует строчка: «Вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог», и чем прочнее будет материал, тем навечнее это Слово закрепится в реальном мирском времени, ибо оно уже навсегда закрепилась в вечности - это вторая аналогия. И, судя по этим двум моделям, мы можем выявить:
а) противопоставление вечного тленному:
«плоский камень» - «учетная книга.»
б) противопоставление светлого темному:
«на камне имя» - «превратится в прочерк».
Таким образом, мы подходим к проблеме статуса лирического героя. Текстом может быть подтверждено положение, что он - отступник. Его вера слаба, и как от грешника от него отшатывается божественная природа:
«И засмеется камень, и отшатнутся стебли»,
но с другой стороны, он может быть и изгоем (по языческим понятиям - человеком вне общества), противопоставленный героине, символизирующей общность с природой и высшую светлую силу, как носитель темного начала, что, кстати, подчеркивается его возможностью сомневаться:
«И прислонясь к решетке, произнесу в смятенье:
Ну как же так...»
Лирический герой оказался в нелепой ситуации: он пришел за утешением, а его утешительница ушла из реального мира. Вспомним, что в предыдущих стихотворениях он либо не просил утешения - «Смешны мои жалобы», - либо получал его от существующей земной реальной женщины. Здесь же и эта ситуация оказывается перевернутой - героя подменяют:
«Из дома выйдет некто - должно быть, местный сторож -
И спросит, чем обязан...»
О том, что это новая фигура - сторож, мы узнаем от самого героя, причем и сам он также сомневается - отсюда вводное слово «должно быть». Мотивировка обозначения профессии здесь, скорее всего, будет психологическая: ему больно признаться себе, что на его месте жил и живет другой, и, возможно, счастлив, но с другой стороны, если учесть, что место обитания его таинственной спасительницы, священно, то незнакомец может быть сторожем - смотрителем её храма-дома.
Итак, пред нами лежит схема взаимодействия пространств, из которой видно, что пространство ЛГ сузилось до точки-прочерка, которое тоже исчезнет со временем. Пространство сторожа статично - он принадлежит дому. Пространство героини тоже статично, но безгранично, разлито в одухотворенной природе, охватывая весь Космос.

Но кроме таких сложных многоуровневых символических трактовок образа Марии у Михаила Щербакова встречаются и более простые. Так в стихотворении «Затем же, зачем рыжий клоун рыж...» (1988 г.) появляется образ Марии, имеющий прямые аналогии с произведениями классической мировой литературы, в частности, с шедеврами Шекспира, Пушкина, стихами Анны Ахматовой.
Гамлет старается вырваться из обыденности хотя бы путем нетипичной психологической рефлексии, Марию пытается предостеречь от власти закономерностей автор.
Всю свою жизнь она жила по закономерностям бытия, человеческих обычаев:
«Затем же, зачем на земле Париж,
Ты будешь безвыездно жить в Москве...»
по тем же закономерностям строя и модус своего поведения:
«Постольку, поскольку щебечет стриж,
Ты будешь примерной женой, ну что ж...»
Подобно ей, подчиняясь этим законам, живет и её супруг, который
«... сядет кутить от богатой мзды -
Затем же, зачем белый клоун бел.»
Подчиняясь этому закону жизни, Мария должна выпить бокал на пиршестве, но автор предостерегает её от этого, стараясь отдалить её хотя бы раз от накатанной колеи обыденной жизни. Для нас наибольший интерес будет представлять последнее четверостишие, несущее основную семантическую нагрузку:
«Участвуй в веселье, пирог готовь,
Столы накрывай, развлекай гостей.
Но помни: в бокале с шампанским кровь
И слезы, Мария. Не пей, не пей.
Самая первая аналогия, которая почти сразу приходит в голову - это маленькая трагедия А. С. Пушкина «Скупой рыцарь» барон, рассуждающий в подвалах о золоте, лежащем в его сундуках, произносит:
«Сколько человеческих забот,
Обманов, слез, молений и проклятий
Оно (золото - О. В.) тяжеловесный представитель!
и далее:
«...Да! если бы все слезы, кровь и пот,
Пролитые за все, что здесь хранится,..»
Итак, традиция представлена налицо, даже сочетание «доходные труды», и сам Щербаков не случайно употребляет слово «мзда», именно мзда, но не зарплата. Он предохраняет Марию от соучастия, как совершение лжеевхаристии в этой трапезе, за которую заплачено слезами и кровью.
С другой стороны, мы можем провести параллели с трагедиями У. Шекспира. И прежде всего с «Гамлетом»: Клавдий бросает в бокал яд и говорит: «Этот жемчуг твой!» В традиции толковании камней жемчуг имеет значение - слез - опять появляется это слово, неотступно связанное с Марией, кем бы она не была - Богоматерью ли, простой женщиной или цыганкой. К тому же, очень косвенно мы можем сослаться и на «Макбета»: собираясь на шабаш, ведьмы готовят пирог - и тат же строчка Щербакова:
«Участвуй в веселье, пирог готовь...»,
но настоящей прислужницей Тьмы ведьма становится, только пригубив жертвенную чашу с кровью. Тогда автор старается предохранить чистую Марию, покорную и милосердную женщину, почти полностью подчинившуюся закономерностям обывательского быта, от абсолютного подчинения дьявольскому кругу друзей своего мужа и ему самому, которые, не стесняясь, пьют эти слезы и кровь из бокалов.

Если в предыдущем стихотворении мы можем найти несколько трактовок образа в религиозно-мистическом контексте, то в «Меж этим пределом и тем...» (1989 г.) автор уходит от этого критерия, углубляясь в описание временно-психологических состояний.
Самое значительное в этом произведении – четкое значение образа:
«Мария... кораблик... душа...»
В этой строчке заключен весь потайной смысл многих других произведении, она разрешает проблему символики морской дороги в стихотворении «Пустые бочки вином наполню...», точно указывает на связь светлого образа Марии с душой лирического героя, тем более, что в этом произведении все три образа связаны в сознании автора в единое целое. Одновременно с этим, здесь очень силен элегически-грустный мотив расставания, связанный стечением времени и межличностными отношениями:
«Весна прожита...»
и все светлые мысли герои отнесены в прошлое:
«Бессмертна была лишь мечта...»
(бессмертием здесь могут наделяться только светлые силы добр а - это роднит стихотворение с бессмертной Марией из «Марии» и «Издалека вернувшись...»). Герой сохраняет верность своему кумиру, также обладая даром долгой жизни:
«Сто лет, спотыкаясь греша,
Я помнил о ней и напрасно...»
Это почти напрямую перекликается со строчками:
«Я думал, ты еще раз спасешь меня, как прежде,
Я был в тебе уверен, я полагал: ты можешь все...»
В обоих стихотворениях присутствует Мария как светлая сила, которая может спасти или исцелить героя, и в обоих случаях она не оправдывает этих ожиданий, но если в «Издалека вернувшись...» герой только сомневается в этом, то в «Меж этим пределом и тем..» он твердо говорит: «напрасно». Точно также он не верит и в возможную встречу:
«С какого конца не начни -
К началу уж точно не выйдем,
Сошлись бы и наши пути,
Но вечность легла между ними...»
Здесь особенно четка видна эволюция взаимоотношений героя и героини: в «Капитане бравом...» у них «вечно оставалось что-нибудь», а здесь уже «Вечность легла между ними». Кроме того, в стихотворении появляется таинственный «Всадник в ночи», который «Уже за чертой || И на небо смотрит без страха.» Возможно, это символ духовной эволюции героя, который возвышается до высшего осознания мира и перестает бояться божественного гнева; возможно, это символ рока.
Приняв во внимание параллель с текстом «Пустые бочки вином наполню...», мы можем сравнить их на лексическом уровне - это будет интересное совпадение местного колорита, дающего нам представление о юном герое из «Меж этим пределом и тем...», как о «пирате» из «Пустые бочки...»:
«Что злато звенело - пустяк.|| Железо звенело не тише...»
«Восток горячий хрустит поджаристо, || Где-то слышен металл...»
и тогда таинственный всадник станет новым «пиратом», но таким же странником духа, который «бессмертен в ночи, потому что невидим.»
И одно из последних стихотворений «Рождество» (колебания) (1993 г.), которое также заслуживает нашего анализа, имеет прямое указание на Марию как на Богоматерь: заключительным аккордом является противопоставление уже не лирического героя и Марии, а самого автора и Божьей Матери:
«От меня маловера и плута, -
До тебя, о Пречистая Дева…»

Таким образом, подводя итог, можно говорить, что Мария не является у М. Щербакова исключительно божественной девой, намечаясь только как один из вариантов, наравне с осмыслением этого имени, Мария, как имени простой женщины или некой полумифической-полуабстрактной силы, наделенной даром милосердия, прощения и целения душ. Интересно будет и то, что развитие темы завершилось вновь возвращением к образу Божьей Матери без всякой дополнительной мифолого-психологической и символико-социальной нагрузки .
Subscribe

  • Дуэтный концерт в ГГ 19 июля 2021 года

    Прозвучали три новые песни, написанные на музыку Жоржа Брассенса. I отделение 1. Шарманщик (Мало ли чем представлялся и что означал…) (1991) 2.…

  • Концерт в ГГ 19.07.21

    19 июля 2021 состоится концерт Михаила Щербакова и Михаила Стародубцева (клавиши) в Гнезде Глухаря (Москва, Цветной бульвар, д. 30). Билеты можно…

  • Лямбда! Я назову его Лямбда!

    Водопад новостей: На юге Бразилии медиками выявлен новый вариант коронавируса, так называемый лямбда-штамм SARS-CoV-2. В Великобритании выявили…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 52 comments

  • Дуэтный концерт в ГГ 19 июля 2021 года

    Прозвучали три новые песни, написанные на музыку Жоржа Брассенса. I отделение 1. Шарманщик (Мало ли чем представлялся и что означал…) (1991) 2.…

  • Концерт в ГГ 19.07.21

    19 июля 2021 состоится концерт Михаила Щербакова и Михаила Стародубцева (клавиши) в Гнезде Глухаря (Москва, Цветной бульвар, д. 30). Билеты можно…

  • Лямбда! Я назову его Лямбда!

    Водопад новостей: На юге Бразилии медиками выявлен новый вариант коронавируса, так называемый лямбда-штамм SARS-CoV-2. В Великобритании выявили…