lingvik (lingvik) wrote in m_sch,
lingvik
lingvik
m_sch

Categories:

Дмитрий Быков о Щербакове (из книги "Булат Окуджава")

Предупреждаю: приводимые тексты подчёркнуто субъективны (что одновременно есть их плюс и минус). Тем интереснее.
Введите содержимое врезки
 В одной из глав "Булата Окуджавы" Быков рассуждает об образе чёрного кота. Далее цитата:

Черный кот — объект всеобщей ненависти в том же дворе, но с ненавистью этой странно уживается почтительность: именно от него в конечном итоге все и зависит. Перейдет дорогу — и поминай, как тебя звали. Портрет этого фрустрированного, болезненно зацикленного на мелочах сознания, у которого не осталось никаких твердых опор — принципы вытоптаны, убеждения отброшены за обременительностью,— находим у более позднего барда, Михаила Щербакова, но диагноз поставлен еще в советские времена:

 Над суеверьями смеемся до поры, покуда нет дурного знака,
А чуть дорогу кто-нибудь перебежал, так уж и больше не смешно,
И хоть не черная она, а голубая, и не кошка, а собака,—
А все равно не по себе, а все равно не по себе, а все равно.

(Примечательна тут отсылка к «Голубому щенку» — мультфильму, в котором главным оппонентом мечтательного щенка-интеллигента выступал Черный Кот, хозяин жизни: «Я не знаю неудач, потому что я ловкач». Стукач трансформировался у Ю.Энтина в ловкача — и верно, главное зло в семидесятые выглядело именно так.)

(Конец цитаты)

И ещё однажды МЩ упоминается в той же книге - на этот раз в связи с окудждавовской песней "Батальное полотно". Эта цитата будет обширнее:

Эти строчки окончательно проясняют контраст, на котором все держится. Что все они, от императора до генералов, входят в ночь — понятно; контраст как раз в том, что входят «медленно и чинно», с полным сохранением парадного порядка. Это подспудное настроение — стройный порядок, спускающийся в хаос, парад, сходящий в ад,— вышло затем на поверхность в двух песнях Михаила Щербакова, которого сам Окуджава считал наиболее талантливым представителем авторской песни в восьмидесятые-девяностые (и в этом с ним нельзя не согласиться). Сам Щербаков отрицает сознательную аллюзию на «Батальное полотно», но не исключает внутренней, подсознательной связи обоих текстов с окуджавовским первоисточником. Рассмотрим обе эти вариации, написанные на одну, в сущности, тему: парадный спуск в ад. Тем более что первая из них («О том и речь», 1990) содержит прямую отсылку к финальной строфе «Батального полотна»: «Мы солдаты».

(Далее Быков выборочно цитирует три куплета песни "О том и речь...")

Здесь трагедия усугубляется тем, что — «ничто не сгинет без следа», кроме главных героев, от лица которых и произносится весь этот тревожный монолог. Память остается от всех, кроме солдат, стройными рядами, в безупречном походном порядке исчезающих в небытии. Бессмертны все, кроме тех, кто обречен на бесследную и беспамятную гибель с самого начала: от солдата не остается ни дворца, ни мавзолея, ни статуи, ни предания. В лучшем случае — батальное полотно (в песне Щербакова, впрочем, отброшена и эта надежда: если у Окуджавы герои только «входят в ночь», то в позднейшей песне они уже движутся в ночи, в которой по определению нет соглядатая; у Окуджавы они «вечностью богаты», у Щербакова — вечностью отвергнуты). Еще наглядней эта же картина в песне, написанной в том же 1990 году,— «Descensus ad inferos» («Сошествие во ад»):

(Цитируется песня без последних двух куплетов.)

Здесь параллель усиливается тем, что автор, как и Окуджава, описывает картину — правда, в отличие от Окуджавы, вполне конкретную (фрагмент «Страшного суда» Босха, хотя и домысливая детали). Сходство заключается в том, что «картина мира», как она увиделась Щербакову, в 1990 году в самом деле была удивительно наглядна — правда, к воротам ада в порядке строгом двигался уже не император со свитой, а крокодилы и гарпии (заметим, однако, что слово «свита» появляется и здесь). Правду сказать, спускающаяся в ад свита выглядела в 1990 году скорей по-щербаковски, нежели по-окуджавовски. Парад спускался в ад, империя уходила в небытие, и сказать что-нибудь по поводу высшей справедливости было в самом деле невозможно — все это было справедливо, конечно, но совершенно безрадостно. Сказать «так им и надо» легче всего, но ведь девочке приходится идти туда с ними и во главе их — тут уж вполне по-блоковски: «Есть одно, что в ней скончалось безвозвратно, но нельзя его оплакать и нельзя его почтить»: вместе с этим унылым строем, простите за двусмысленность, гибнет и то единственное, что его оправдывало.
Общая же тема этих трех текстов, связанных не только общей лексикой и отсылками к живописи, но и сквозной фабулой,— нисхождение порядка в хаос, растворение в нем; стройный строй, нисходящий в бездну (забвения ли, безвременья ли). Окуджава уловил это раньше всех — аналогии между гибнущей царской и гибнущей же советской Россией начались позже, когда историки, беллетристы и кинематографисты сосредоточились на «последних днях императорской власти», когда почти одновременно граду и миру явились «Двадцать три ступени вниз» Касвинова, «Нечистая сила» («У последней черты») Пикуля и «Агония» Климова. Еще в 1973 году он написал песню о параде, уходящем в ночь, о триумфе хаоса, поглощающего военизированный порядок,— в 1990 году другой поэт увидел это отчетливей, ибо распад уже скалился вовсю. Вне зависимости от авторских намерений, которые всегда субъективны, оба поэта зафиксировали один и тот же процесс. Финал его мы наблюдаем сегодня — гарпии рвутся наружу,— но из ада обратной дороги нет, да вдобавок за время пребывания там они превратились в такое, что выводить их оттуда себе дороже — смирись, Орфей.
(Конец цитаты)

И напоследок, для полноты картины - отрывок из быковской "Восьмой баллады". В стихотворении речь идёт о рассматривании в стереоскоп старинных фотографий, сделанных незадолго до Первой мировой. Сперва описание снимка:

Там поезд движется к туннелю среди, мне кажется, Балкан,
Везя француза-пустомелю, в руке держащего бокал,
А рядом — доброе семейство (банкира, пышку и сынка),
Чье несомненное еврейство столь безнаказанно пока;
В тумане столиков соседних, в размывчатом втором ряду
Красотке томный собеседник рассказывает ерунду;
Скучая слушать, некто третий в сигарном прячется дыму,
Переходящем в дым столетий, еще не ведомых ему.

А чуть дальше:

В той идиллической картине, меж обреченных хризантем,
Ползя меж склонами крутыми, кем быть хотел бы я? Никем.
Никем из них, плывущих скопом среди вершин и облаков,
Ни снегом, ни стереоскопом, как захотел бы Щербаков,
Ни облаками на вершине, что над несчастными парят,
Ни даже тем, кто смотрит ныне в старинный странный аппарат.
 

Subscribe

  • Собрание песен Михаила Щербакова

    Дорогие друзья! Спешим сообщить радостную новость. Спустя 25 лет после выхода книги «Другая жизнь» готовится к выходу Собрание песен Михаила…

  • Дуэтный концерт в Гнезде Глухаря 3 апреля 2021

    Программа дуэтного концерта Михаила Щербакова и Михаила Стародубцева (клавиши) Вступительное слово МЩ о многолетнем сотрудничестве с МС. 1.…

  • С днём рождения!

    День весенний сегодня чудесен. А для нас он вдвойне интересен. Ибо мы сообща поздравляем МЩ и желаем здоровья и песен!

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 54 comments

  • Собрание песен Михаила Щербакова

    Дорогие друзья! Спешим сообщить радостную новость. Спустя 25 лет после выхода книги «Другая жизнь» готовится к выходу Собрание песен Михаила…

  • Дуэтный концерт в Гнезде Глухаря 3 апреля 2021

    Программа дуэтного концерта Михаила Щербакова и Михаила Стародубцева (клавиши) Вступительное слово МЩ о многолетнем сотрудничестве с МС. 1.…

  • С днём рождения!

    День весенний сегодня чудесен. А для нас он вдвойне интересен. Ибо мы сообща поздравляем МЩ и желаем здоровья и песен!