Curruculum (curruculum) wrote in m_sch,
Curruculum
curruculum
m_sch

Category:

Тень По над Невой

Об одной цитате у Михаила Щербакова

У Михаила Щербакова есть стихотворение The Raven, тёмное по смыслу, но с очевидностью отсылающее к знаменитому «Ворону» Эдгара По, и с не менее заметной инверсией его сюжета. Эмоциональную атмосферу «Ворона» создает тема смерти и утраченной любви («смерть прекрасной женщины, вне всякого сомнения, является самым поэтическим предметом на свете», пишет По в «Философии творчества»), в то время как в The Raven Щербакова вероятной жертвой смерти, уходящим в небытие человеческим образом, выступает сам герой:

Смерч неблизкий, но скорый
Начинает круги.
Приготовься, пригнись -
Это больше не бред,
Это факт, и прискорбный.

Обещаю не быть,
Обещаю тебе…

Лирическая речь Щербакова не столько часто цитирует американского поэта, сколько постоянно помнит о нём. Возможно, полемическим выпадом в сторону Э. По можно считать концовку стихотворения «Красные ворота»:

Не буквально, так синтаксически превратив «никогда» в «нигде»,
Над кремнистым путем классически подпевает звезда звезде.
Я в торжественном их приветствии не нуждаюсь, но не горжусь:
Ничего, как-нибудь впоследствии я им тоже не пригожусь

- где, отчасти из-за спины Лермонтова, происходит адресация к тому же Nevermore как эмблеме или символу, скрывающей под собой определенное содержание, как аргумент в некоем споре о ценностях.
Цель этой заметки – высказать предположение о еще одной цитате из Эдгара По, но на этот раз не из «Ворона», а из прозаического текста. Речь идет о стихотворении «Петербург». Главные темы «Петербурга» - темы памяти и забвения, выстраиваются в стихотворении в форме географического маршрута. Герой идет по городу, и ритм его шагов (небравый марш) становится построением стихотворения, реальная траектория которого есть курсирование между забвением и воспоминанием, между настоящим и прошлым.

В городе, где задушен был император Павел,
даже вблизи от замка, где он задушен был,
есть монумент известный (скульптор его поставил).
Как он стоит, я помню. Чей монумент, забыл.

Мимо него налево, да через мост направо,
и по прямой на остров, - как его бишь? склероз, -
шел я на днях не быстро, маршировал не браво.
Вот, бормотал, поди ж ты! как меня черт занес.

Ах, решето - не память! Где же мои проценты?
Где золотые ночи в розах, серые дни во мхах?
Где граммофон стозвонный - чисто рояль концертный?
Диззи Гиллеспи, Френк Синатра... ах, эти ночи, ах!

Впрочем, когда-то ими я "без руки и слова"
сам пренебрег навеки, ради забыл чего:
то ли карманных денег, то ли всего святого,
то ли всего того, что... в общем, всего того.

Снова теперь в былые проблески и пустоты
двигался я с оглядкой. Но напевал меж тем:
где, северянка, где ты? как, меломанка, что ты?
бывшая мне когда-то уж и не помню кем.

А про себя подумал: помню-то я изрядно;
но, без нужды признав, что помню (и, не дай Бог, люблю),
я поступлю не браво; впрочем, не браво - ладно,
главное, что не ново. Потому и не поступлю.

Тот, за кого ты замуж вышла тогда в итоге,
кажется, был ефрейтор. Значит, теперь сержант.
Вот уж, небось, реформы в бедном твоем чертоге!
Влево пойдешь - гардина, вправо пойдешь - сервант.

Диззи, небось, Гиллеспи даже во сне не снится.
Дети, небось, по дому носятся как слоны.
То-то была бы скука - в это во все явиться:
здравствуйте, вот и я, мол. Только что, мол, с луны.

Впрочем, судите сами, может ли быть не скушен
кто-либо, то есть некто, моду взявший туда-сюда
шляться без ясной цели в городе, где задушен
был император Павел Первый, он же последний, да.

Будучи здесь проездом, я поступил не ново:
я сочинил сей опус и записал его.
Ради карманных денег, или всего святого,
ради всего того, что... словом, всего того.

Это печальное стихотворение об искренней любви, на разные лады повторяющее мотивы памяти и находящее решение поставленного вопроса в прустовском духе, хотя и не без оттенка пародии, вдобавок, оснащено неожиданным подтекстом, «вторым ярусом», или, скорее, подпольем, дающим еще один дополнительный ракурс, взгляд на происходящее.
Повторяются две фразы – одна из них в расположении золотого сечения текста (между первой третью и половиной стихотворения, в конце 4-й строфы), другая в самом конце. Вплетенные в контекст, данные вразбивку, а не в форме целого, они образуют цитату, в котором "эхом" отзывается пространство другого, чужого текста - пространство подземелья, винного погреба одного из самых знаменитых рассказов Эдгара По.

«Бочонок амонтильядо» - известный рассказ об отложенной мести, где расправу смакуют так же, как наслаждаются словом или вином. Главный герой рассказа, Монтрезор, решает отомстить за давнее унижение своему обидчику итальянцу Фортунато, и планирует сделать это во время карнавала, разгар празднества, где изначально царствует демоническое. Монтрезор встречает любителя тонких вин, одетого в костюм арлекина, и заманивает к себе, тонко играя на его самолюбии. В подземелье, где Фортунато кашляет от холода, Монтрезор угощает его медоком, предлагая согреться, и демонстрирует постоянную готовность отказаться от своего замысла. Действие подвигается вперед постоянными остановками.

- Селитра! - сказал я. - Посмотрите, ее становится все больше. Она, как мох, свисает со сводов. Мы сейчас находимся под самым руслом реки. Вода просачивается сверху и каплет на эти мертвые кости. Лучше уйдем, пока не поздно. Ваш кашель...
- Кашель - это вздор, - сказал он и т.д.

Фортунато начинает расспрашивать о гербе Монтрезоров, на что его проводник отвечает, что Монтрезоры старинный и плодовитый род, на гербе которого изображена человеческая ступня на лазоревом фоне, попирающая змею, которая жалит её в пятку, и девиз Nemo me impune lacessit! [Никто не оскорбит меня безнаказанно! (Лат.)]. Фортунато не верит, что Монтрезор принадлежит к братству вольных каменщиков, в ответ последний показывает ему ритуальный знак – лопатку для кладки стен. Наконец, приблизившись к нише, где якобы находится бочонок вина, хозяин пропускает гостя вперед и приковывает наручниками к стене. Фортунато не понимает, что происходит, и осознает опасность лишь тогда, когда Монтрезор начинает закладывать стену камнями. Перед тем, как будет заделан последний камень, Фортунато подает голос:

- Ха-ха-ха! Хи-хи-хи! Отличная шутка, честное слово, превосходная шутка! Как мы посмеемся над ней, когда вернемся в палаццо, - хи-хи-хи! - за бокалом вина - хи-хи-хи!
- Амонтильядо! - сказал я.
- Хи-хи-хи! Хи-хи-хи! Да, да, амонтильядо. Но не кажется ли вам, что уже очень поздно? Нас, наверное, давно ждут в палаццо... и синьора Фортунато и гости?.. Пойдемте.
- Да, - сказал я. - Пойдемте.
- Ради всего святого, Монтрезор!
- Да, - сказал я. - Ради всего святого.
Но я напрасно ждал ответа на эти слова. Я потерял терпение.
Я громко позвал:
- Фортунато!
Молчание. Я позвал снова.
- Фортунато!
По-прежнему молчание. Я просунул факел в не заделанное еще отверстие и бросил его в тайник. В ответ донесся только звон бубенчиков. Сердце у меня упало: конечно, только сырость подземелья вызвала это болезненное чувство. Я поспешил закончить свою работу. Я вдвинул последний камень на место, я заделал его (и т.д.)

Многочисленные комментаторы По так и не пришли к единому мнению по поводу того, в чем заключается вина несчастного Фортунато перед главным героем рассказа Монтрезором. Впрочем, «Бочонок амонтильядо» - одно из немногих рассказов, где поведение героя объясняется боле или менее рациональными мотивами, отмщением, злодеяниями, направленными непосредственно против него; обычно жестокость у По беспричинна, это месть миру как таковому, за которой мы следим не без сочувствия, ибо мир безжалостен ко всем. Может быть, главный смысл расправы в рассказе Э. По заключается в её ритме; ведь портрет Фортунато, овеянный парами алкоголя, тоже предстает как ритмическое содержание воплощенной мании - вкус к вину, тонкостей которого он не может различить, аналогичен ритуальности мести, к которой подталкивают истлевшие кости в подземелье Монтрезоров. Правда, есть одно кардинальное различие: Монтрезор проживает свою месть так, как Фортунато никогда бы не смог смаковать предлагаемый якобы ему напиток.

- Поглядите, какая белая паутина покрывает стены этого подземелья. Как она сверкает!
Он повернулся и обратил ко мне тусклый взор, затуманенный слезой опьянения.
- Селитра? – спросил он после молчания.
- Селитра, - подтвердил я. – Давно ли у вас этот кашель?
- Кха, кха, кха! Кха, кха, кха! Кха, кха, кха!

Рассуждая о том, как сделан "Ворон", говоря о выборе места действия, о поиске персонажей, воплощающих сюжет стихотворения, По говорил, что естественней всего представить себе столкновение человека и ворона на лоне природы, в лесу, однако "замкнутость пространства абсолютно необходима для эффекта изолированного эпизода; это все равно что рама для картины". Концовка "Ворона" знаменательна: тень птицы перечеркивает комнату, не позволяя герою выйти из нее (что было бы более трудным предприятием в лесу - для того и необходимо замкнутое пространство). Пространство стихотворения Щербакова "Петербург", наоборот, разомкнуто - это территория города, который есть также и литературный призрак. Но, как выясняется, есть и изолированная территория - и это, собственно, текст, куда, как в ироничной зубастой цитате признается нам автор, замуровано... нечто - то ли представление об идеальной литературе, то ли об идеальной любви. То ли особенно невыносимая часть собственного страдающего "я" . Ведь призраков, как нам известно еще со времен "Одиссеи", принято оживлять только кровью.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments