Curruculum (curruculum) wrote in m_sch,
Curruculum
curruculum
m_sch

Categories:

только чтобы разнообразить обстановку

маленький фрагмент работы, посвященной элегической и игровой поэтике, хоть это пока не ясно

«Одна из особенностей поэзии Щербакова – скудость зрительного ряда», - замечает Анна Парчинская [Парчинская: URL]. Это наблюдение более чем справедливо и для песни «Интермедия 7». О пейзаже, имеющем такое значение для героя, здесь сказано скупо: «все снег по сторонам да хвоя», - вот и все описание. Подробности скрыты от глаз едущего, и разглядеть их рассказчик не в силах - «Не то Волоколамск мелькнул и миновал…». Но проблема зрения здесь гораздо шире, чем просто ситуация плохой видимости, а конфликт зрения и слуха в этой песне вовсе не исчерпывается неразличимостью ландшафта для рассказчика, или, например, тем, что упоминается «шум печальный» при помощи игры звуков. Он и в том, как построено повествование.

ИНТЕРМЕДИЯ 7

Гони сто сорок вёрст. Мигай, гуди, шуми.
Всё снег по сторонам, да хвоя.
Рельеф за кольцевой – жилой, но не живой.
Чернеют имена, да сплошь не прочтёшь.
Опять сейчас одно – куда, поди пойми –
ушло. Не разглядел его я.
В таком, как этот край, меня поди поймай.
Не зря он с высоты похож на чертёж.

Не то Волоколамск мелькнул и миновал,
не то, наоборот, Таруса...
Сечёт наискосок черта строку и слог,
за что же с беглеца отчёт или штраф?
Меж тех, кто на земле с моё отзимовал,
чутья беглец не чужд и вкуса.
Но всех, от коих мчит, он вех не различит.
Лишь эти, за чертой, учтёт не читав.

– Прощай, – гласят они, – вина твоя мала,
но мы её тебе запомним.
Почти или уже – ты сам на чертеже
заметен не любым глазам по зиме.
Ты сам – минутный шум, невнятная молва,
зачёркнутый никем топоним.
Оно пока светло, ещё куда ни шло,
а ночью на земле – ты сам по себе...

Черта наискосок, строка напополам.
Скулит погоня, след теряя.
Уж час, как обогрев угас, не обогрев,
и мёрзну я, хотя одет мехово.
Нельзя не миновать. Прощай, Волоколамск,
вовек не разгляжу тебя я.
Смешно махать рукой на скорости такой,
и всё-таки машу. Да нет никого.

Стихотворение, описывающее ночное путешествие на автомобиле по дороге, и заканчивающее ощущением физического холода, изолированности и одиночества, сразу обращает на себя внимание стилистической изощренностью, сгущением приемов, которые присутствуют здесь чуть ли не в каждой строке (по сути, все стихотворение – комбинация различных схем выдвижения: конвергенции жилой, но не живой, уж час – угас, обогрев – обогрев, другие внутренние рифмы, повтор – все построения со словом черта; обманутое ожидание – ты сам на чертеже / заметен не любым глазами по зиме, и др.). Но сюжет стихотворения, или его внешняя фабула, или предлагаемые обстоятельства – как ни назови, сквозь эту смысловую плотность прорывается легко (в отличие от голоса самого протагониста, как он явлен в рассказе). Некто путешествует по ночной зимней дороге, его взгляд отмечает дорожные знаки с проведенной поверх названия населенного пункта косой диагональной чертой. Эти знаки территориального разделения, которые обозначают окончание очередного города или поселка и где черта пересекает название, – по сути, перечеркивает, отменяет слово, - вызывают у рассказчика ассоциации, как можно предположить, с забвением или исчезновением, небытием. Или же вовсе непониманием – поскольку именно там и тогда, когда памяти не за что зацепиться, когда нет полного принятия и освоения, текста, знания или переживания, как раз и присутствует истирание, исчезновение, распад.
Но в этом стихотворение присутствует явление, которое, забегая вперед, назовем сочетанием элегического и игрового. Сочетанием довольно парадоксальным, поскольку элегическое предполагает особое, медитативное, ценностное переживание, и повод к грусти должен быть достаточно серьезным, - в противном случае это пародия, а игровое начало, напротив, подразумевает релятивизацию, некое «наглядное» манипулирование с заведомой установкой на саму манипуляцию, этакий сеанс художественной магии с «полным» (или неполным) её «разоблачением».
То, что я называю «установкой на игру», проявляется, в частности, в начатых и словно бы оборванных ходах (где предполагается, что речь идет словно бы о чём-то известном – но это не поэтика детали). Она также звучит в самом начале песни, где произносится фраза, звучащая, как приглашение к игре: «В таком, как этот край, меня поди поймай. / Не зря он с высоты похож на чертёж». Есть ритуальная природа авторской песни, о которой пишет Лариса Левина в своем многоаспектном исследовании жанра [Левина: 70]. Песня – это не только поэзия, но еще и ситуация общения, консолидирующая участников хотя бы бытовыми обстоятельствами (хотя бы тем, что песню надо услышать, записать, распространить). И если многие моменты этого общения и этой консолидации с развитием технологий, да и с изменением социальных обстоятельств ушли в прошлое, то никак не те, которые связаны с самой природой звучащего слова – с его одномоментностью. Песня воспринимается здесь и сейчас, в неразрывной связи с авторским образом, с окружающим само слушанье контекстом, - не говоря уж о том, что рассуждая о словесном тексте, мы все-таки не можем, говоря начистоту, полностью и до конца отрешиться от мелодии, некогда услышанной. Л. Левина говорит о «мире мифа», который формируется личным присутствием автора (хотя бы в виде голоса, звучащего в записи) в своем произведении, и о «чувстве привычности», которое формирует доверительное отношение к авторскому миру и авторскому мифу, ощущение знакомства с ним (по аналогии со словами Юрия Лотмана о едином «тексте», который образуют роли одного и того же актера в различных фильмах).
То ли этими обстоятельствами, то ли эстетическими и художественными достоинствами песни – или чем-то еще иным объясняется тот загадочный факт, что мы не замечаем, насколько, вообще-то говоря, банальна ассоциация, на которой строится повествование, его образная и смысловая ось – «Черта наискосок, строка напополам», - визуальный образ перечеркнутых букв. Да что мы - и сам автор, чей протагонист – беглец, стремится от уже освоенной и от того безжизненной ойкумены чутья и вкуса к опасной неизведанности новизны, не смущается явной декларативностью образа. В этой диспропорции между сложностью стихотворения и элементарностью самой исходной посылки, между самоочевидностью символа, лежащего в основе стихотворения, - и «ансамблевостью» его поэтики, есть некая смысловая лакуна, которую требуется заполнить. Если лирическое слово это «микрокосм», по словам Лидии Гинзбург, в котором «жизненная ценность обретает (…) знак, также переживаемый как безусловно ценный»[Гинзбург: URL], то в отношении содержания этого стихотворения нам явно есть чем заняться.
Вот мы как раз и начнем именно со слова. А конкретнее – с предметности в стихотворении, с соотношения предметного и абстрактного, предметного и образного. Герой жалуется, что ему не «разглядеть» окрестности путешествия, взгляду недоступные пространства, обретающиеся под теми или иными знаками, мимо которых он проносится со страшной скоростью. «Прощай, Волоколамск, / вовек не разгляжу тебя». Но, парадоксальным образом, и читатель (слушатель) стихотворения разделяет ту же ситуацию ухудшенной видимости – зрительные образы в его воображении просто не могут сформироваться, и виной тому не сюжетные обстоятельства, а особый подбор слов.
«Гони в сто сорок верст. Мигай, гуди, шуми. / Все снег по сторонам, да хвоя. / Рельеф за кольцевой – жилой, но не живой. / Чернеют имена, да сплошь не прочтешь».
«Снег», «хвоя» и «рельеф» - эти три слова, который описывают окружающее пространство, подобраны так, что соотношение прямого и переносного в них нарастает словно по градации. «Снег» - это просто снег, осадки (хотя и здесь все не так уж просто, «снег» - еще и описание пространства, его бесконечности – «всё снег», нечто должно произойти, а оно не происходит, что-то должно появиться, а оно не появляется), «хвоя» - это лес, хвойный лес, то есть, это метонимия. И, наконец, слово «рельеф» - удивительно нейтральное в эмоциональном отношении, самое, пожалуй, остраненное из всех возможных определений, какие только можно дать ландшафту. И самое интересное, что очень трудно – практически невозможно понять, какие именно реальность им описывается – уловить предметное значение.
«Рельеф, м. 1. Строение земной поверхности. 2. Выпуклое изображение на плоскости (обычно скульптурное). 3. Перен. То, что заметно выделяется среди чего-либо однородного». (Толковый словарь Ефремовой Т.Ф.) [Ефремова: URL].
А теперь вернемся к ситуации – к движению по трассе, темному времени суток, и деталям пейзажа, мелькающим за окном… «Рельеф» может быть гипонимом по отношению к слову «ландшафт», то есть, обозначая неровности местности, как бы «восходить» от этого ко всему пространственному конгломерату (также метонимия). Но рельеф «жилой, но не живой». И тут вступает в силу другая, пластическая коннотация слова «рельеф» (второе значение). Он может отсылать к чувству формы, ощущению объемов и пустот, частично видимых, частично угадываемых, - например, в виде жилой застройки, зданий, единой темной массой еле различимых где-то вдали. Это упорядоченное, созданное руками человека пространство.
Таким образом, всего лишь одно нейтральное слово «рельеф» порождает два разных представления, притом еще и несовместимых друг с другом. Они противопоставлены по принципу естественность/рукотворность.
Но дальше выясняется, что не было правильным ни первое предположение, ни второе. Контекст слова «рельеф» оказывается принципиально другим и совершенно неожиданным: «Рельеф за кольцевой – жилой, но не живой. / Чернеют имена, да сплошь не прочтешь». Сквозь образ дороги проступает топос кладбища. Причем хочется обратить внимание, насколько тонкая происходит работа с контекстом – разбросанными по нескольким предложениям намеками, даже не намеками, а оттенками значений, коннотациями. Рельеф «жилой, но не живой» - понимай, как хочешь. «Чертёж» - геометрическая правильность, увиденная сверху, с высоты (а ведь кладбище как раз похоже на вид жилой застройки в уменьшенном масштабе, тем самым подчеркивается, что это – последнее пристанище, именно место «обитания» - рельеф «жилой»). Но это все игра смыслов, которая улавливается только краем глаза. Ничего не утверждается, не говорится впрямую. Топическая реальность мимолетна, как явление призрака. Что-то было – и почудилось.
То есть мир предметный отрывается от своего словесного описания. Связь между контекстами, между двумя топосами – дороги и кладбища – осуществляется не за счет образности, а за счет дивергенции словарных значений. Структура двусмысленности предполагает слово-коннектор – «ключевой элемент, который делает возможным наличие нескольких смыслов, т.е. является своеобразным объединителем нескольких смыслов в одной форме» [Южанникова 2015: 41]. Таких слов-коннекторов и даже грамматических и синтаксических конструкций мы найдем еще немало, в данной ситуации таким коннектором является слово «рельеф», благодаря своей многозначности вмещающее не одно, не два значений, а несколько. Тем самым буквально для читателя реализуется высказанное некогда автором предначертание «письменам не внимать, верить осязанью» («Ты - чёрный волк. В должный час вспомнит о тебе / ад./ А пока привыкай вздыбливать тарзанью / шерсть, письменам не внимать, верить осязанью». – Волк), - правда, вместо осязания выступает в данном случае логика.



Гинзбург Л. Я. О лирике. Изд. второе, дополненное. [Электронный ресурс] : http://www.belousenko.com/books/litera/ginzburg_o_lirike.htm
Ефремова Т.Ф. Толковый словарь [Электронный ресурс]: https://www.efremova.info/word/reljef.html#.WsYK0i5uapo
Левина Л.А. Авторская песня как явление русской поэзии второй половины XX века [Электронный ресурс] : эстетика, поэтика, жанры : дис. ... д­ра филол. наук : 10.01.01. ­ М.: РГБ, 2006. ­ (Из фондов Российской Государственной Библиотеки).
Парчинская А. Беззаконная комета. // Песни Михаила Щербакова [Электронный ресурс]: http://blackalpinist.com/scherbakov/Praises/parchins.html
Южанникова М.А. Феномен двусмысленности как основание стилистических приемов в современном русской языке. диссертация кандидата Филологических наук: 10.02.01 / Южанникова Марина Алексеевна;[Место защиты: Сибирский федеральный университет].- Красноярск, 2016.
Subscribe

  • Как слово отзовётся

    Зачем любовь твоя, сказав «ещё чего», незнамо с кем бежала в Кишинёв? СМИ сообщили о намерении Великобритании отправлять беженцев в Молдову.

  • Перевод на французский

    В фб-сообществе "Французские (и не только...) песни - по-русски" опубликован перевод "Заклинания", автор - Ярослав Старцев. По-моему, очень хорошо!…

  • Концерт в Гнезде глухаря СПб 30.09.2021

    Программа: Вступление 1. Сверчки-кузнечики 2. Рыба 3. Под знаменем Фортуны... 4. Занавес 5. Волк 6. Балтийские волны 7. Аллилуйя 8. 1991 9.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments

  • Как слово отзовётся

    Зачем любовь твоя, сказав «ещё чего», незнамо с кем бежала в Кишинёв? СМИ сообщили о намерении Великобритании отправлять беженцев в Молдову.

  • Перевод на французский

    В фб-сообществе "Французские (и не только...) песни - по-русски" опубликован перевод "Заклинания", автор - Ярослав Старцев. По-моему, очень хорошо!…

  • Концерт в Гнезде глухаря СПб 30.09.2021

    Программа: Вступление 1. Сверчки-кузнечики 2. Рыба 3. Под знаменем Фортуны... 4. Занавес 5. Волк 6. Балтийские волны 7. Аллилуйя 8. 1991 9.…